Аверченко тысяча ножей в спину революции

Дюжина ножей в спину революции

Предисловие

Здесь автор обосновывает мысль, что революция, это не ребёнок, которого нужно защищать. Это молния, но мы же не будем защищать молнию, выходя на поле во время грозы! Автору революция представляется мужиком, который в любой момент выскочит из подворотни, подставит нож к горлу и снимет с вас пальто. Именно в такую революцию и надо воткнуть дюжину ножей.

Фокус великого кино

Автор, словно режиссёр, приказывает некоему Митьке крутить плёнку назад, и перед нами открываются исторические картины: из мёртвых людей выскакивают пули и возвращаются в дула пистолетов, идут вспять поезда, Ленин покидает Россию, Распутин уезжает в Тюмень и т. д. Автор просит остановить плёнку на манифесте 17 октября, данного Николаем II, времени, когда все люди были поистине счастливы.

Поэма о голодном человеке

В одном доме каждый вечер собираются люди и читают доклады о вкусной еде, которую они когда-то заказывали в ресторанах, ещё до революции. Все они голодны, питаются ужасным хлебом и с упоением, иногда переходящим в истерику, жадно слушают доклады.

Трава, примятая сапогом

Рассказчик общается с девочкой, которая не по годам умна и рассуждает на разные политические и военные темы. Её родители до революции были богаты, а теперь мать очень больна из-за недостатка витаминов в пище. Девочка проявляет себя и как ребёнок: просит достать ей котёнка. «По зелёной молодой травке ходят хамы в огромных тяжёлых сапожищах, подбитых гвоздями. Пройдут по ней, примнут её. Прошли — полежал, полежал примятый, полураздавленный стебелёк, пригрел его луч солнца, и опять он приподнялся и под тёплым дыханием дружеского ветерка шелестит о своём, о малом, о вечном.»

Чёртово колесо

Автор рассуждает о том, что такое Луна-парк. Он считает, что здесь может быть весело только дуракам, а он сюда приходит, чтобы на них посмотреть. Приглядывается он к революции и представляет её в виде Луна-парка. На аттракционе «Весёлая кухня», где дураки разбивают шарами посуду, он видит русских чиновников, которых подзуживают иностанцы, а тарелки-это правосудие, образование, наука и т. д. В «Весёлой бочке», где дураки катаются с горки, Аверченко представляет семью, которая стукаясь о разные препятствия постепенно теряет всё: «Бац о тумбу — из вагона ребёнок вылетел, бац о другую — самого петлюровцы выбросили, трах о третью — махновцы чемодан отняли». На чёртовом колесе хозяйничает Керенский, призывая всем кататься, но колесо набирает ход, и людей скидывает на тротуар. Следующими хозяевами колеса объявляют себя Ленин и Троцкий, и всё начинается заново.

Черты из жизни рабочего Пантелея Грымзина

Пантелей получает жалованье за день, 2,5 рубля, покупает себе пива, ветчины, шпрот, у сапожника заказывает подмётки. вот и все деньги разошлись. И во время ужина думает, как же хорошо тем, кто пьёт ликёры и ананасы с рябчиками жуёт. Но вот проходит революция. Теперь он получает за день 2700 р. , отдаёт сапожнику за подмётки 2300, покупает фунт полубелого хлеба, бутылку ситро. За ужином думает, как же хорошо живётся тем, кто пиво пьёт, да шпроты с ветчиной ест. «Почему одним всё, другим — ничего. »

Новая русская сказка

Хватит рассказывать сказку-ложь про Красную шапочку! Давайте раскроем правду: «У одного отца было три сына: до первых двух нам нет дела, а младший был дурак. Состояние его умственных способностей видно из того, что когда у него родилась и подросла дочь — он подарил ей красную шапочку». И вот однажды позвала дуракова жена дочку и велела ей отнести бабушке «горшочек маслица, лепёшечку да штоф вина: может, старуха наклюкается, протянет ноги, а мы тогда все её животишки и достатки заберём».

Читайте также:  Велотренажер с поддержкой спины

«Я, конечно, пойду», — отвечает Красная Шапочка. — «Но только, чтобы идти не больше восьмичасового рабочего дня. А насчёт бабушки-это мысль.»

Так пошла она, а навстречу ей заграничный мальчик Лев Троцкий. Он взял всё, что несла Шапочка и предложил свалить пропажу на Серого волка. У бабушки Шапка взяла козлёнка погулять, и тут опять этот мальчик, предложил его съесть, а вину опять на волка переложить. В итоге мальчик предложил убить бабушку и самим жить в её доме, с чем Шапка с удовольствием согласилась. Серый волк прослышал, что на него столько повесили и пошёл разбираться. «Съел заграничного мальчика, сбил лапой с головы глупой девчонки красную шапочку, и, вообще, навёл Серый такой порядок, что снова в лесу стало жить хорошо и привольно. Кстати, в прежнюю старую сказку, в самый конец, впутался какой-то охотник. В новой сказке — к чёрту охотника. Много вас тут, охотников, найдётся к самому концу приходить. »

Короли у себя дома

Автор раскрывает жизнь коронованных особ. Ленин — жена, Троцкий — муж. Они скандалят, перекладывают обязанности друг на друга, Ленин жалуется, что повёлся на уговоры мужа и приехал в Россию. Решают общегосударственные вопросы в спорах и дрязгах. «Вот как просто живут коронованные особы. Горностай да порфира — это на людях, а у себя в семье, когда муж до слёз обидит, — можно и в затрапезный шейный платок высморкаться.»

Усадьба и городская квартира

Автор размышляет над тем, как хорошо жили старые хозяева в усадьбах, еды всегда было видимо-невидимо, гостеприимные были. А потом пошёл клич: «Грабь награбленное», всё разворовали, новые хозяева переселились в облезлые квартиры, да и живут так, по-собачьему, не убираясь, а только мусоря.

Хлебушко

«У главного подъезда монументального здания было большое скопление карет и автомобилей». Подошла к швейцару женщина, попросила разрешения постоять, полюбоваться на разных особ, а звали её Россия. Эти особы мимо проходят, а англичанин зантересовался, не прячет ли она бомбу у себя в котомке. Подошёл, поговорил, обещал помочь. И побрела она восвояси, с надеждой на скорую помощь.

Эволюция русской книги

В форме диалогов описывается несколько этапов. Первый (1916 г.): много книг, огромный выбор. Второй (1920 г.): книг немного, берите те, что есть. Третий: кто-то нашёл книгу, завалявшуюся аж с 1917 г., решили её поделить на 4 части и продать. Четвёртый: известный чтец читает Пушкина наизусть за деньги, а другие удивляются, как это вообще возможно-выучить наизусть. Пятый: читают уже только вывески, и тех недостаёт. Шестой: ходил один гражданин на виселицы смотреть, чтобы почитать, т. к. одна виселица на букву «Г» похожа, другая-на «И».

Русский в Европах

Общаются иностранцы между собой, хвалят друг друга. Среди них оказывается русский. Кто-то начинает его жалеть, кто-то боится, как бы он их не ограбил или бомбу не бросил, начинают у него интересоваться, что же такое взятка, вправду ли ели в Москве собак и крыс, «совнарком и совнархоз опасные болезни?» и т. д. А он говорит, что душа горит, нужно выпить, а потом начинает всех иностранцев поносить. В итоге приносят счёт: «Русский человек за всех должен платить! Получите сполна».

Осколки разбитого вдребезги

Сидят на берегу двое: один бывший сенатор Петербурга, ныне грузчик, другой-бывший директор завода, теперь приказчик комиссионного магазина. Рассуждают о том, как раньше хорошо было, вспоминают много дорогих для них вещей: театры, книги, оперы. Рядом с ними два восточных человека. Рассуждают о прелестях современной жизни, прислушиваются к разговору первых двух и не понимают, о чём те говорят. Тут подходят билетёры, предлагают купить билет, чтобы посидеть на этой набережной. Первые два старика уходят, не желая приобретать дорогие билеты. «За что они Россию так?»

Понравился ли пересказ?

Ваши оценки помогают понять, какие пересказы написаны хорошо, а какие надо улучшить. Пожалуйста, оцените пересказ:

Что скажете о пересказе?

Что было непонятно? Нашли ошибку в тексте? Есть идеи, как лучше пересказать эту книгу? Пожалуйста, пишите. Сделаем пересказы более понятными, грамотными и интересными.

Источник

Читайте также:  Кувырок через спину партнера

Аверченко тысяча ножей в спину революции

Дюжина ножей в спину революции

Может быть, прочтя заглавие этой книги, какой-нибудь сердобольный читатель, не разобрав дела, сразу и раскудахчется, как курица:

— Ах, ах! Какой бессердечный, жестоковыйный молодой человек — этот Аркадий Аверченко!! Взял да и воткнул в спину революции ножик, да и не один, а целых двенадцать!

Поступок — что и говорить — жестокий, но давайте любовно и вдумчиво разберемся в нем.

Прежде всего, спросим себя, положив руку на сердце:

— Да есть ли у нас сейчас революция.

Разве та гниль, глупость, дрянь, копоть и мрак, что происходит сейчас, — разве это революция?

Революция — сверкающая прекрасная молния, революция — божественно красивое лицо, озаренное гневом Рока, революция — ослепительно яркая ракета, взлетевшая радугой среди сырого мрака.

Похоже на эти сверкающие образы то, что сейчас происходит.

Скажу в защиту революции более того — рождение революции прекрасно, как появление на свет ребенка, его первая бессмысленная улыбка, его первые невнятные слова, трогательно умилительные, когда они произносятся с трудом лепечущим, неуверенным в себе розовым язычком…

Но когда ребенку уже четвертый год, а он торчит в той же колыбельке, когда он четвертый год сосет свою всунутую с самого начала в рот ножку, превратившуюся уже в лапу довольно порядочного размера, когда он четвертый год лепечет те же невнятные, невразумительные слова, вроде: «совнархоз», «уеземельком», «совбур» и «реввоенком» — так это уже не умилительный, ласкающий глаз младенец, а, простите меня, довольно порядочный детина, впавший в тихий идиотизм.

Очень часто, впрочем, этот тихий идиотизм переходит в буйный, и тогда с детиной никакого сладу нет!

Не смешно, а трогательно, когда крохотный младенчик протягивает к огню розовые пальчики, похожие на бутылочки, и лепечет непослушным языком:

— Жижа, жижа. Дядя, дай жижу…

Но когда в темном переулке встречается лохматый парень с лицом убийцы и, протягивая корявую лапу, бормочет: «А ну дай, дядя, жижи, прикурить цигарки или скидывай пальто», — простите меня, но умиляться при виде этого младенца я не могу!

Не будем обманывать и себя и других; революция уже кончилась, и кончилась она давно!

Начало ее — светлое, очищающее пламя, средина — зловонный дым и копоть, конец — холодные обгорелые головешки.

Разве мы сейчас не бродим среди давно потухших головешеек — без крова и пищи, с глухой досадой и пустотой в душе.

Нужна была России революция?

Что такое революция? Это — переворот и избавление.

Но когда избавитель перевернуть — перевернул, избавить — избавил, а потом и сам так плотно уселся на ваш загорбок, что снова и еще хуже задыхаетесь вы в предсмертной тоске и судороге голода и собачьего существования, когда и конца-краю не видно этому сиденью на вашем загорбке, то тогда черт с ним и с избавителем этим! Я сам, да, думаю, и вы тоже, если вы не дураки, — готовы ему не только дюжину, а даже целый гросс «ножей в спину».

Правда, сейчас еще есть много людей, которые, подобно плохо выученным попугаям, бормочут только одну фразу:

— Товарищи, защищайте революцию!

Позвольте, да вы ведь сами раньше говорили, что революция — это молния, это гром стихийного Божьего гнева… Как же можно защищать молнию?

Представьте себе человека, который стоял бы посреди омраченного громовыми тучами поля и, растопырив руки, вопил бы:

— Товарищи! Защищайте молнию! Не допускайте, чтобы молния погасла от рук буржуев и контрреволюционеров!!

Вот что говорит мой собрат по перу, знаменитый русский поэт и гражданин К. Бальмонт, мужественно боровшийся в прежнее время, как и я, против уродливостей минувшего Царизма.

Вот его буквальные слова о сущности революции и защите ее:

«Революция хороша, когда она сбрасывает гнет. Но не революциями, а эволюцией жив мир. Стройность, порядок — вот что нужно нам, как дыхание, как пища. Внутренняя и внешняя дисциплина и сознание, что единственное понятие, которое сейчас нужно защищать всеми силами, это понятие Родины которая выше всяких личностей и классов и всяких отдельных задач, — понятие настолько высокое и всеобъемлющее, что в нем тонет все, и нет разнствующих в нем, а только сочувствующие и слитно работающие — купец и крестьянин, рабочий и поэт, солдат и генерал».

Читайте также:  Мазь для спины когда надорвал

«Когда революция переходит в сатанинский вихрь разрушения — тогда правда становится безгласной или превращается в ложь. Толпами овладевает стихийное безумие, подражательное сумасшествие, все слова утрачивают свое содержание и свою убедительность. Если такая беда овладевает народом, он неизбежно возвращается к притче о бесах, вошедших в стадо свиней».

«Революция есть гроза. Гроза кончается быстро и освежает воздух, и ярче тогда жизнь, красивее цветут цветы. Но жизни нет там, где грозы происходят беспрерывно. А кто умышленно хочет длить грозу, тот явный враг строительства и благой жизни. И выражение „защищать революцию“, должен сказать, мне кажется бессмысленным и жалким. Настоящая гроза не нуждается в защите и подпорках. Уж какая же это гроза, если ее, как старушку, нужно закутывать в ватное одеяло».

Вот как говорит К. Бальмонт… И в одном только он ошибается — сравнивая нашу «выросшую из пеленок» революцию с беспомощной старушкой, которую нужно кутать в ватное одеяло.

Не старушка это, — хорошо бы, коли старушка, — а полупьяный детина с большой дороги, и не вы его будете кутать, а он сам себя закутает вашим же, стащенным с ваших плеч, пальто.

Да еще и ножиком ткнет в бок.

Так такого-то грабителя и разорителя беречь? Защищать?

Да ему не дюжину ножей в спину, а сотню — в дикобраза его превратить, чтобы этот пьяный, ленивый сутенер, вцепившийся в наш загорбок, не мешал нам строить Новую Великую Свободную Россию!

Правильно я говорю, друзья-читатели? А?

И если каждый из вас не бестолковый дурак или не мошенник, которому выгодна вся эта разруха, вся эта «защита революции», — то всяк из вас отдельно и все вместе должны мне грянуть в ответ:

Фокус великого кино

Садитесь, пожалуйста, в это мягкое кожаное кресло, в котором тонешь чуть не с головой. Я подброшу в камин угля, а вы закурите эту сигару. Недурной «Боливар», не правда ли? Я люблю, когда в полумраке кабинета, как тигровый глаз, светится огонек сигары. Ну, наполним еще раз наши рюмки темно-золотистым хересом — на бутылочке-то пыли сколько наросло — вековая пыль, благородная, — а теперь слушайте…

Однажды в кинематографе я видел удивительную картину: Море. Берег. Высокая этакая отвесная скала, саженей в десять. Вдруг у скалы закипела вода, вынырнула человеческая голова, и вот человек, как гигантский, оттолкнувшийся от земли мяч, взлетел на десять саженей кверху, стал на площадку скалы — совершенно сухой — и сотворил крестное знамение так: сначала пальцы его коснулись левого плеча, потом правого, потом груди и, наконец, лба.

Он быстро оделся и пошел прочь от моря, задом наперед, пятясь, как рак. Взмахнул рукой, и окурок папиросы, валявшийся на дороге, подскочил и влез ему в пальцы. Человек стал курить, втягивая в себя дым, рождающийся в воздухе. По мере курения, папироса делалась все больше и больше и, наконец, стала совсем свежей, только что закуренной. Человек приложил к ней спичку, вскочившую ему в руку с земли, вынул коробку спичек, чиркнул загоревшуюся спичку о коробочку, отчего спичка погасла, вложил спичку в коробочку; папиросу, торчащую во рту, сунул обратно в портсигар, надулся — и плевок с земли вскочил ему прямо в рот. И пошел он дальше также задом наперед, пятясь, как рак. Дома сел перед пустой тарелкой и стаканом, вылил изо рта в стакан несколько глотков красного вина и принялся вилкой таскать изо рта куски цыпленка, кладя их обратно на тарелку, где они нод ножом срастались в одно целое. Когда цыпленок вышел целиком из его горла, подошел лакей и, взяв тарелку, понес этого цыпленка на кухню — жарить… Повар положил его на сковородку, потом снял сырого, утыкал перьями, поводил ножом по его горлу, отчего цыпленок ожил и потом весело побежал по двору.

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Оцените автора
( Пока оценок нет )
Здоровая спина
Adblock
detector