А струйки мутные так медленно стекают за воротник и по спине

Туристские

Альпинисты-туристы взяли на вооружение не только появившиеся во время войны «баксанскую», «барбарисовый куст», «закури, дорогой» — до сих пор они поются почти неизменёнными. Помимо них поётся много специфичных.
В Военмех меня сманил мой старший двоюродный брат Серёжка, он же склонил к туристским походам и познакомил с первой «спецификой».
Сижу я целу ночь, страдаю,
вокруг темно и страшно мне…
А струйки мутные так медленно стекают
за воротник (кап-кап) и по спине.
Зачем оставил я штормовку,
«палатку Збарского» не взял?
Попал я, бедненький, в холодную ночёвку,
и холод косточки мои сковал!
Моим страданьям нет предела,
терпеть уж больше мочи нет!
Вай-вай-вай-вай-вай-вай! Зачем же солнце село?
Скорей бы наступал рассвет!
Передо мной Белала-Кая
стоит в туманной вышине.
А струйки мутные так медленно стекают
за воротник (кап-кап) и по спине.
Чтобы недозрелому салаге не было бы уж так «вай-вай», к первой песне сразу была пристёгнута вторая:
Мама-мама-мама, я лезу!
Мама, я лезу!
Я лезу в гору, лезу, ма-а!
Мама, я лезу,
я не долезу.
Ох, и тяжёлая ж судьба моя, мамА!
Лезу я в гору, как дикая коза,
от напряженья повылезли глаза.
Лезу я в гору с уступа на уступ,
подымаю выше в горы будущий свой труп!
Мама-мама-мама, я лезу…
Вообще-то, я сразу понял, что альпинисты смотрят на туристов, как на своих младших братцев, некую подрастающую поросль: неизвестно ещё, что получится из этих недоумков! И тут же всем этим подросткам была подсунута некая глобальная песня.
Я не знаю, где встретиться нам придётся с тобой.
Глобус крутится-вертится, словно шар голубой.
И мелькают города и страны,
параллели и меридианы,
и нигде таких пунктиров нету,
по которым нам бродить по свету.
Знаю – есть неизвестная широта из широт,
где нас дружба чудесная непременно сведёт,
и тогда расскажем мы, как смело
каждый брался за большое дело,
и места, в которых мы бывали,
люди в картах мира отмечали.
Помним ночи пещерные и костры над рекой,
аппетиты чрезмерные и рюкзак за спиной,
как тогда под соснами бродили,
и меж нами километры были,
и о мутных струйках песню пели
километрах в тридцати от цели.
Я с улыбкой пишу про эти популярные песни, но они, воспринимаемые на полном серьёзе, сыграли немалую роль в воспитании нескольких поколений молодых людей (обоего пола!). В начале пятидесятых (подумать только – шестьдесят лет тому!) туристское движение всячески поддерживалось комсомолом и ДОСААФом. Походы — особенно повышенной сложности («двойки» и «тройки», с прохождением «ненаселёнки»), особенно зимние — во многом обеспечивались снаряжением (рюкзаками, лыжами – не первой свежести, конечно, зачастую затасканными кем-то раньше) и бесплатным питанием (сгущёнка, тушёнка, крупы). Компании самоподбирались и после прохождения походов становились коллективами.
Тем, кто прошли поход становилось интересно, как там дела у других любителей дальних гор и окрестных лесов? Не вспомнить уж, где в зимнее время проводились в Ленинграде те встречи и слёты туристов. Нет, не у костра – в помещениях каких-то Домов культуры или клубов, даже школ собиралось нас с полсотни юнцов, слушавших непривычные песни и с уважением смотревших на редких мэтров. Какая-нибудь явно слитная уверенная компания вдруг делилась на парней и девчонок и под аккордеон начиналась песня-перекличка.
Парни: Стало вдруг манерой наших девчат,
уходя на свой тапрак,
пить — увы — не воду, громко кричать
и зачем-то курить табак.
А я хочу задать тебе лишь вопрос,
на тебя гляжу с тоской –
почему так много жжёшь папирос
и зачем ты стала такой?

Девицы: Вот это мило! А я просила
тебя оставить этот тон!
Ты мне не мама: такого хама
я прогоню тот час же вон!
А я хочу задать тебе лишь вопрос,
он давно меня томит:
почему, как старый пудель оброс
и зачем давно не мыт?
А вот уж целый месяц, как ты нетрезв —
хоть для смеха воздержись!
Для того ль ты ехал в старый Хорезм,
чтоб вести такую жизнь?

Парни: Другой бы спорил, а я спокоен,
судьбе покорен: я молчу!
Молчу, как рыба – скажи «спасибо»,
что я тебя не колочу!

И все вместе: А только дело, братцы, вовсе не в том,
что порой мы выпить не прочь,
что порой друг друга мы не узнаём
и готовы пить всю ночь!
Но как ни странно, встаём мы рано,
копаем рьяно свой тапрак.
Стена и фрески – всё в полном блеске,
кипит работа в наших руках!
Пам-пам!
Песня была спета хорошо, и команда, видать, подобралась у них дружная, но что за «тапрак» такой, какие такие фрески и стена? Да ещё и Хорезм. Слышалось во всём этом что-то чужеродное. Позже выяснилось, что песня эта заимствована то ли у археологов, то ли у каких-то других изыскателей древностей. Мы охотно стали считать песню своей, и какая разница, откуда она, если слышалось в ней что-то походно-свободное и далёкое от заботливых наших мам (пап у нас не было почти ни у кого: не вернулись они с войны)!
Нравилась нам и весёлая песня про «пятую точку»:
Нам с головой не тягостно расстаться,
прожить без сердца, прожить без почки,
но упаси нас господи, остаться
без пятой точки, без пятой точки!
Мы на турбазу ехали и пили
в грузовичочке на рюкзачочке
и в результате синяки набили
на пятой точке, на пятой точке.
Каким обедом в Сочи угощают:
пять грамм биточки, пять грамм биточки,
и в результате кости выступают
на пятой точке, на пятой точке.
Мы вечерком гуляли по аллейке
под тёмной ночкой, под тёмной точкой,
а утром нам наддали на линейке
по пятой точке, по пятой точке…
В этой песне слышались нам заветы старших братьев-альпинистов, так и не усвоенные туристами: ходить только цепочкой. Цепочку можно понять, завет этот нужно выполнить, когда идёшь в связке по горному склону, но младший брат-турист, он — сам знает, как ему ходить: толпой, оно даже лучше! А песня? Можно вовсе не равняться на чью-либо пятую точку, важно спеть:
Не отставай, вперёд не зарывайся,
иди в цепочке, шагай в цепочке,
на впереди идущего равняйся
по пятой точке, по пятой точке!
Обратила на себя внимание и другая песня другой слитной компании:
Много есть интересных походов…
На одной из карельских дорог
как-то раз посреди перехода
я солдатский нашёл котелок.
Он лежал на краю деревеньки,
исковерканный весь оттого,
что колёса какой-то телеги
ненароком задели его.
Котелок никуда не годился,
я исправил его, сколько мог
и тогда я решил убедиться,
как же может варить котелок?
В нём картошку сначала сварили —
разварилась наславу она, —
а потом мы чаёк вскипятили,
котелок осушили до дна…
И в наплывах кострового дыма
рассуждает туристский едок:
«всё нам, братцы, теперь достижимо —
лишь бы только варил котелок!
Вот эта песня, понял я, она – наша, истинно туристская! Наша команда только что прошла 180 кеме всего за десять дней (с одной днёвкой) по Карельскому перешейку. Суп-кашу варили мы, конечно, в домах-печах, где останавливались на ночь у местных жителей, но сможем ведь и в котелке! Да и на костре тоже (в будущем, в будущем)!
Песня эта, если честно признаться, — так себе. Но замечательна она тем, что оказалась не туристской, а самой, что ни на есть, солдатской, вернее, красноармейской! Полгода тому я услыхал из радиоприёмника в какой-то передаче типа «Встреча с песней» рассказ ветерана войны о том, как пели они на фронте эту песню. Он и песню запустил в эфир! Она была на «толстой» пластинке, одной из первых выпущенной в самом начале войны Ленинградской экспериментальной фабрикой грампластинок (работала всю Блокаду). «Едок» в ней, правда, упоминается не «туристский», этот — придумка уже от последующих поколений.
Сегодня трудно представить, сколько туристских компаний (по крайней мере в Ленинградской области) шестьдесят, даже пятьдесят лет тому бродило летом и зимой по лесам и полям, сколько сплавлялось летом по рекам и озёрам. Туризм почти всегда являл собою способ необременяющей связи человека с природой. Вездесущий — и сегодня доступный почти всем! — автомобиль заполнил наши дороги, перегрузил городскими людьми и продуктами их жизнедеятельности экологию, убил туризм. То же и — так называемое – «коттеджное строительство». Не встретишь сегодня в лесу, на дороге, на озере человека с рюкзаком и палаткой, всё больше попадается полян и опушек, загаженных не только следами неразумного присутствия человека, но бытовым и строительным мусором, всё ширятся и удлиняются обочины дорог, похожие на свалку.
На уборке целинного урожая 58-го года и на приёмке его в конторе «Заготзерно», располагавшейся узловом центре Тобол Кустанайской области (на север — Карталы, на восток — Баталы, на запад — Кушмурун и где-то далеко-далеко — Челяба, может быть, Оренбург. ), в трёх отрядах рабочей молодёжи из Ленинграда нас работало 150 человек. Работа – работой, но чтобы занять чем-нибудь свободное время нужно было организовать концерт самодеятельности.
Весёлый Борька Андреев когда-то ещё в институте прошёл по Ленобласти поход первой категории сложности, а перед отъездом на Целину даже побывал на Кавказе; Вовка Штиль принёс с прошлогоднего подъёма на какую-то Тянь-шанскую вершину песню, лихую хвастливо-завистливую. Вскоре мы договорились, и в концертной программе появилась «тяншанская»:
Кто по Тянь-шаню прошёл хоть раз,
тот песню эту поёт!
Пижоны ползают на Кавказ –
Тянь-шань нас к себе зовёт.
Кроме альпиниста Штиля и туристов Борьки и меня во всём отряде не нашлось больше никого из «бродяг», но песня стала популярной, её пели все:
Кавказ давно уж исхожен весь!
И смысл находят лишь в том,
чтоб сотый раз на Ушбу залезть
и хвастаться год потом.
Шикарный лагерь, ужин и сон,
в обед и каша и щи…
А на Тянь-шане другой закон:
жрать хочешь, значит – тащи!
А на Тянь-шане вершин не счесть,
пижонам здесь не стоять —
и Ушб здесь сотни четыре есть,
Дых-тау здесь тысяч пять!
Какая такая Ушба, где эти Дых-тау и Тянь-шань. А-аа, какая разница! Ведь…
мы по Тянь-шаню прошли не раз,
ещё не раз нам идти…
Пижоны ползают на Кавказ –
нам с ними не по пути!
Песня понравилась даже местным, в основном, это были сосланные в Тобол бывшие «немцы Поволжья». Наш бригадир Пашка Эйлер, не побывавший ни разу ни на Тянь-шане, ни в каком-либо походе, очень её хвалил:
— Сторофо фы поёте её, Роперт. Тафай, зафоти ещё рас!

Читайте также:  Тренажер на разведение рук мышцы спины

Источник

А струйки мутные так медленно стекают за воротник и по спине

Авторская песня 90-х

Сборник песен с гитарными аккордами

Кассета записана в Магнитогорске. 1991.

Если кто-нибудь знает координаты авторов и как с ними связаться, не сочтите за труд — киньте email Глебу Филиппову [email protected]

1. * * * «Знает ли кто-нибудь…» 2. * * * «Седой отель, морская гладь и ветер…» 3.Обращение к любимому «Дай мне руку, милый…» 4. * * * «Обманите меня на совсем, на всегда…» 5. * * * «Но я сама не знаю почему…» 6. Госпиталь в школе. «За окошком дышит холод, ветер дышит на луну…» 7. Прошлогодний снег «Он словно сотни лет лежал такой же как сегодня…» 8. * * * «Все к переменам тянется в мире…» 9. * * * «За окошком моим снег и ветер…» (А.Сафронов, г. Костомукша) 10. Песенка о том как не надо выходить замуж за иностранцев. «Мой первый муж — индийский йог…» 11. * * * «Ее красота — запрещенный прием…» 12. Река. «Там на берегу реки — многооконая башня.»

1. Осень. «Жгут костры, повисли над рекой дымов мосты, тени густы…» 2. * * * «Я вдохну твое имя и выдохну, ангел мой светлый…» 3. Осенний романс. «Мне снова дождь велит пропеть романс печальный…» 4. Шляпа. «Я иду по городу в темный вечер…» 5. Клоун. «В спальнях свет давно погашен…» 6. Одиночество. «Две стены, окно и дверь, стол и табуретка…» 7. Оле лукое. «Нашей жизни быстротечной, уготована судьба…» 8. * * * «Потерять тебя не хочу…» 9. По обвисшей занавеске. «Мокрый дождь стучит по крыше…» 10.* * * «Листья мокли за окном — намокали…» * * * «Говорила мне печаль осеянная…» 11.* * * «Кто пил вино тот знает — это яд…» 12.В кофейне. «С раннего утра и до позднего вечера…» 13.* * * «Сам ты куришь — сам и подыхай…»

Читайте также:  Гимнастика для спины при остеохондрозе с мячом

Песня влюбленной колдуньи

Но я сама не знаю почему, Пусть завтра ты простишься равнодушно, Пускай тебе уже со мною скушно, Как быть рассудком сердца — не уму. Финал любви, я знаю, не далек, Ловлю твои желания с полу-слова. Скрывая ревность, восхвалять готова Всех тех, кем прежде ты не пренебрег.

Сделай меня тенью — ни любви, ни пищи

Мне не надо будет — значит стану чище.

Если путь к блаженству — только лишь смирение,

Утоли желаний жаркое горение.

Я хочу быть счастлива как лес и птицы,

Что же мне прикажешь вовсе растворится?

Но ты не знаешь главного пока. Опять напрасно с видом знатока Готовишь свой удар — удар из-за угла, Готовишь свой удар из-за угла. Теперь мне ясно видно с высоты, Что обманул меня совсем не ты. Не ты — моя мечта, мечта мне солгала, Не ты — моя мечта мне солгала.

Сделай меня тенью — ни любви, ни пищи

Мне не надо будет — значит стану чище.

Если путь к блаженству — только лишь смирение,

Утоли желаний жаркое горение.

Я хочу быть счастлива как лес и птицы,

Что же мне прикажешь вовсе растворится?

Нашей жизни быстротечной, уготована судьба, И кричит полночный встречный вновь прощальные слова. И быть может очень скоро, очень скоро вестовой Прилетит на самом скором за тобою и за мной…

Ты прости меня за боль,

За тоску что с ветром спорит,

Ты прости меня за боль,

Час нелегких испытаний ты припомнишь, как всегда, Как ласкали руки мамы, доброй юности года. И пускай совсем стара ты, да и я уже не тот, И царит в пустынном доме лишь слепой сибирский кот.

Читайте также:  Смирнов упражнения для спины

Надо мною сном уставшим, раствотяет день ночи, Сон ложится странной дремой, хоть кричи, хоть не кричи. И лишь только утром ранним, завершая долгий бег, В мир, зияя свежей раной, ступит новый человек.

Там на берегу реки Многооконая башня. Гонят дали родники, С каждым годом на год дальше, Чередуя тьму и свет, Время все на свете рушит.

2р Жизнь изнашивает души,

Проживая у реки, Подражаю ей невольно. Поднимаю островки И пытаюсь сделать вольны. Пальцами упругих волн Берегов своих цепляюсь.

2р В жестком русле выгибаюсь,

по весне ломая лед.

Много нас — не я один, Наполняем чьи-то снасти, Меж лопатками турбин Разрываемся на части, Уходя от родников, Пьем из ручейков-истоков.

2р Сколько груза, грязи сколько,

От низин и до верхов.

Вспомнят раз или не раз, Что сожжет огонь кудлатый. Что за странная игра? С каждым годом на год старше. Ждем на берегу реки… У подъезда неотложка

2р Где-то меркнет свет в окошке,

Я иду по городу в темный вечер, Мокрой непогодою ветер плещет. На автобус нет никакой надежды, И бреду я в мокрой одежде. Хлюпает вода в башмаках как в корыте, Как всегда иду с головой непокрытой. Я давно решил — в моей жизни шляпа будет переломным этапом.

Бархотную, черную шляпу с полями

Я куплю когда распрощаюсь с друзьями,

В теплом бастионе семейного быта

Поселюсь я всеми забытый.

Изредка, конечно, мы будем встречатся,

Шляпы будут чинно нам нами качаться,

И, подняв в приветствии мягкую шляпу,

Я пожму чью-то влажную лапу.

Дождь в меня бросает косые полосы. Повезло мне — слышу я рокот автобуса, На сиденье заднем в тепле размякаю И под стук дождя засыпаю. Сразу голова об стекло стала биться, Мне приснились смутно знакомые лица, Все в пальто шикарном из серого драпа, Сплюснуты вилюровой шляпой.

Я приехал — рядом родное жилище Свет его меня как прожектор отыщет, Под руки хватают меня со сноровкой И дают большую коробку… Вдруг в глазах родных я увидел сомнение, В воздухе повисли слова поощрения, Рот мой злым предчуствием заткнут как кляпом, Открываю — вижу я шляпу…

За окошком дышит холод

За окошком дышит холод Ветер воет на луну Помещенье нашей школы Занял госпиталь в войну Здесь легко обосновались предвоенные слова И палаты назывались третья «б» восьмая «а» Здесь легко обосновались предвоенные слова И палаты назывались третья «б» восьмая «а»

И хотя для неученных медицина темный лес В школе выяснилось четко кто жилец б кто не жилец Многодетные гвардейцы вечные ученики Здесь учились будто в детстве делать первые шаги Многодетные гвардейцы вечные ученики Здесь учились будто в детстве делать первые шаги

Шло учение рисково но одно известно мне Кончившие эту школу больше знали о войне К остановке шли трамвайной Уходили излечась Краше грамоты похвальной Было направленье в часть

А еще слова привета и колеса сердцу в такт Знаю я, что школу эту покидали и не так Инвалидная команда трупы бедные брала Долго, страшно и громадно Эта музыка ползла Ежедневная дорога будто личная вина А война была далеко Далеко была война

/* Петь в Hm */ Am /G F G C F H7 E7 Жгут костры, повисли над рекой дымов мосты, тени густы. Am /G F G C F E7 Am Осень вдруг замкнула горькими дымами круг наших разлук.

Капли смывают дни октября.

Как мне, как мне прожить без тебя,

Am /G F G C F E7 Am День остыл, дымы плывут по улицам пустым, тают мосты.

->Hm По ночам в закрытыр дома дожди стучат, окна молчат. Каждый миг лист желтый падает у ног моих — ветер утих.

Память светла, как эти дымы.

Рядом там бродит осень и мы. Осень и мы…

Облака коснулись серебристых крыш слегка, замер закат.

Мне снова дождь велит пропеть +-

Я иду по городу в темный вечер. Мокрую коло ветер плещет На автобус нет никакой надежды, И бреду я в мокрой одежде.

Хлюпает вода в башмаках как в корыте. Как всегда иду с головой непокрытой. Я давно решил — в моей жизни шляпа Будет переломным этапом.

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Оцените автора
( Пока оценок нет )
Здоровая спина
Adblock
detector