А на войне как на войне плечо к плечу спина к спине и круговая оборона

Январь (часть 12)

Продолжаем наше знакомство с авторами современной военной литературы (СВЛ).

Борис Цеханович

Родился в 1955 году.

Был призван в Советскую Армию 21 ноября 1973 года, полгода сержантская учебка в Елани. В мае отправка в ГСВГ в артполк командиром орудия. После срочной службы окончил школу прапорщиков и в 1976 года выпустился командиром огневого взвода. В Германии служил до сентября 1982 года и был заменён в город Свердловск. Ещё в 1981 году сдал экстерном экзамены за Коломенское высшее артиллерийское командное училище. В 1984 году присвоено звание лейтенант.

С 1986 года по 1989 год служил начальником разведки одного из учебных центров в Республике Куба. Вернувшись с Кубы, с 1989 года служил командиром противотанковой батареи в Екатеринбурге.

С 21 января по 21 июня 1995 года принимал участие в боевых действиях в Чечне в составе своего полка. После первой Чечни был назначен командиром самоходного дивизиона, а в ноябре 1997 года был направлен в состав миротворческих сил в Абхазию. Сначала был оперативным дежурным штаба Миротворческих сил в Сухуми, а в феврале 1998 года меня перекинули на Грузинскую сторону, где я стал начальником штаба Южной Зоны безопасности до июня 1998 года.

Вернулся в Екатеринбург, а на вторую Чеченскую войну в сентябре 1999 года убыл начальником артиллерии одного из Уральских полков. Закончил войну в марте 2000 года. На пенсию ушёл в 2001 году. Награждён 12 орденами и медалями, две из них иностранные.

В настоящее время занимаюсь строительным бизнесом. Двое детей, сыновья — старший офицер подполковник-артиллерист, младший — лейтенант и тоже артиллерист, служит на Дальнем Востоке.

Во время чеченских войн и в Абхазии вёл подробные дневники, на основе которых есть три готовых рукописи о тех событиях. Также написано несколько рассказов о службе в Армии. Периодически печатался в журнале «Солдат Удачи».

Представляем вашему вниманию отрывок из книги «Умирать страшно лишь однажды» .

Январь (часть 12)

25 января. С новыми силами и в приподнятом настроении, всё-таки всё прояснилось, я выехал на своё КНП. Пока расположился, пока вник в обстановку, из-за горизонта поднялось солнце: сначала красное, потом всё желтее и желтее, оно подымалось над разрушенными кварталами, обещая хороший денёк. Приподнятое настроение постепенно пропало от того, что нужно было быстро решить кучу вопросов, одним из которых было — Кого послать корректировщиком с разведротой? Рядом с КНП тарахтели БМП разведчиков, а в моей ячейке на ящике сидел Сашка Ефименко и каждые две минуты задавал вопрос о корректировщике. Разведке поставили задачу со стороны завода, где погиб Малофеев, через частный сектор незаметно пробраться огородами к двухэтажной школе и занять её. Школа имела стратегическое значение на дальнейшем направлении наступления первой роты. Кто владел школой — тот контролировал большой район промышленной зоны. С разведкой должен идти Марат Беляев, но его не было, и на запросы связиста третья миномётная батарея упорно не отвечала. Я с сомнением посмотрел на капитана Гутника, и потому как он торопливо отвёл свой взгляд, стало понятно — надо идти самому. Больше некому.

— Гутник, остаёшься за меня, а я с разведчиками.

Ефименко с недоумением поглядел на Гутника, с которым он частенько «ходил», потом на меня: — Борис Геннадьевич, а что вам с нами идти? Нам Гутника хватит.

Нетерпеливым жестом я прервал начальника разведки полка:

— Ты, начальник разведки полка — идёшь. Так почему я, начальник артиллерии полка, тоже не могу пойти? Пошли Саня.

Мы гурьбой вышли из окопа и, расположились на машинах. Сашка Ефименко хотел было с каким-то вопросом подойти к командиру полка, но я заартачился, боясь, что командир разглядит среди разведки меня и запретит идти в бой.

Уже когда двинулись от КНП вниз к улице Алтайской, я прокричал в ухо своему товарищу:

— Саня, ты меня не спрашивай, но Гутник сейчас не в «форме» — не боец он. Пусть какое-то время посидит на КНП — отойдёт. А пока в бой сбегаю я.

Скрежеща гусеницами, спустились к улице Алтайской, промчались мимо полуразрушенного «Пентагона», медленно проехали мимо цеха, где неделю назад я потерял Шароборина, через 200 метров свернули во двор завода, где расположилось подразделение 205-й бригады, но Ефименко не стал здесь задерживаться, а сразу же вывел нас к месту, где в бетонном заборе, который ограждал завод, образовалась брешь. За забором проходила улица, куда задами огородов выходил частный сектор, занятый боевиками. За жилыми домами, где-то там, в метрах четырехстах и была школа, которую надо занять. Одновременно с нами, только с другой стороны, к бреши вышли помощник командира первого батальона по артиллерии капитан Серёгин и подполковник-«химик», руководивший действиями «Змея Горыныча».

— О, Паша, — обрадовался я своему подчинённому, у которого за спиной висела радиостанция, — будешь пока со мной. А вы, товарищ подполковник, что тут делаете?

Капитан Серёгин неопределённо хмыкнул, а подполковник с силой поскрёб щетину на подбородке:

— Да вот позицию для своей машины выбираю поудобнее, чтобы по духам долбануть.

Пока я разговаривал с офицерами, Ефименко поставил разведчикам задачу и взвод разведки с офицером приготовились к рывку за забор.

— Саня, я не понял — мы что, не идём с ними? — С недоумением спросил я.

Ефименко спокойно посмотрел на меня:

— Да, Борис Геннадьевич, не пойдём. Сейчас не пойдём. Как мои там закрепятся благополучно — тогда и пойдём. У нас с вами, Борис Геннадьевич, другие задачи и не гоже нам в роли простых солдат выступать. Наше место пока здесь.

Понаблюдав за местностью за забором и ничего подозрительного не обнаружив, разведчики быстро перебежали через улицу и скрылись в глубине частного сектора среди построек. Мы же сгрудились у радиостанции и стали ждать известия от ушедших, тревожно прислушиваясь к редким выстрелам за забором. Судя по этим выстрелам, разведчики ещё не были обнаружены, и всё шло по плану.

Мы нетерпеливо поглядывали на радиостанцию, ожидая доклада о занятии школы, даже не подозревая о шедшем в этот момент активном радиообмене между боевиками. Содержание станет известно лишь завтра от РЭБовцев.

— «Лорд 2 — Ангелу», к школе приближаются русские. Что делать?

— «Ангел — Лорду 2» — если это менты, дайте по ним несколько очередей, и они сами убегут. Если русская пехота — запустить в школу, окружить и уничтожить.

Разведчики ни о чём, не подозревая, подобрались к зданию, понаблюдали за ней и стремительно ворвались на первый этаж школы. Боевики были здесь, об этом свидетельствовали следы недавнего пребывания, но самих их не было. Быстро прочесали здание и, не обнаружив противника, солдаты стали закрепляться на новых позициях.

Выслушав доклад командира взвода, Ефименко облегчённо вздохнул и суеверно трижды сплюнул через левое плечо:

— Тьфу, тьфу, тьфу. У меня, Борис Геннадьевич, нехорошее предчувствие было насчёт этой школы. Думал, что её с боем придётся брать, а тут духи её чего-то оставили. Тоже чего-то сомнения у меня по этому поводу. Ну ладно, теперь и мы можем идти, а там, на месте, разберёмся: что и как.

Читайте также:  Девушки с волосатыми спинами

Только мы собрались выскочить за забор, как со стороны школы донёсся громкий выстрел из гранатомёта, приглушенный разрыв и тут же вспыхнула бешенная автоматная стрельба.

Мы застыли, напряжённо прислушиваясь к звукам разгорающегося боя, в которые вплелись ровные строчки пулемётных очередей и периодическое уханье гранатомётов, удостоверившись, что стрельба шла всё-таки около школы мы все повернулись к начальнику разведки, но тот уже колдовал у радиостанции, запрашивая обстановку.

. — Так, духи неожиданно обстреляли школу из гранатомётов и сейчас пошли в атаку. Их где-то около пятидесяти человек и у нас уже трое раненых, — Сашка хотел продолжить, но за забором совсем близко внезапно заработал духовский пулемёт и пули с громким щёлканьем начали пробивать бетонный забор, заставив нас повалиться на снег. Откатившись в сторону, я прильнул к дырке внизу забора и поглядел через неё вдоль улицы, после чего злобно перематерился:

— Чёрт подери, как же так.

— Саня, Серёгин, идите сюда.

Ефименко и помощник по артиллерии командира батальона, шустро подползли ко мне, лишь на мгновения замирая, когда пулемётная очередь слишком близко прошивала над ними забор. Подполковник-«химик» уже куда-то исчез, а несколько разведчиков, оставшихся с нами, тоже нашли дырки, через которые пытались разглядеть позицию пулемётчика.

— Смотрите, — я отодвинулся от дырки в заборе, давая возможность посмотреть на улицу, — я ещё когда первый раз поглядел, подумал что в конце улицы что-то не так, но ни как не мог сообразить — что именно не так. А ведь это там дот. Блядь. И он сучара, видел, как мы тут кучковались, и как разведчики через улицу перескочили. Саня, что будем делать?

— Товарищ майор, — окликнул от радиостанции Ефименко радист, — командир взвода докладывает — двое раненых «ходячих», один «тяжёлый» и спрашивает что делать?

Начальник разведки оглядел всех, как бы пересчитывая присутствующих, тяжело вздохнул и крикнул радисту:

— Пусть отходят, если есть возможность. Если её нет — пусть сообщит. Тогда будем пробиваться к ним.

Сашка задумчиво ещё раз оглядел нас:

— Борис Геннадьевич, как мои разведчики из школы выскочат на 150 метров — накрой школу и окрестности. Может, они тогда сумеют оторваться от духов. — Ефименко вздохнул и продолжил.

— А если нет возможности отойти — придётся всемером прорываться к ним. Как это получится, не знаю. Но точно знаю, если организовывать помощь из полка — то не успеем. Будем ждать доклада командира взвода.

Несколько минут прошли в томительном ожидании доклада. За это время накал перестрелки достиг своей наивысшей точки, а пулемёт на улице перестал работать. Я же за это время передал координаты школы в первый дивизион и получил подтверждение о готовности открыть огонь и теперь, как и все смотрел на радиста. Вот он встрепенулся, поднял руку вверх и весь превратился в статую, вслушиваясь в наушники станции. Потом радостно закричал.

— Всё! Отходят. Духи в школе, но продолжают преследовать. Просят встретить и прикрыть отход.

Все радостно зашевелились и четверо разведчиков, по приказу Ефименко благополучно перебежав улицу, скрылись за строениями: пулемёт запоздало рокотнул очередями и замолк.

А я, отсчитав до двадцати, выдохнул:

— «Ока, подручной — Огонь!»

— Ну, Саня, сейчас школу по кирпичикам раскатаем, — радостно заявил я, прислушиваясь к звукам боя. Но ожидаемые разрывы снарядов, донеслись из расположения первой роты, а не в районе школы.

— «Ока, Стой! Чёрт побери, проверить установки».

Я резко повернулся к капитану Серёгину:

— Паша, залп миномётной батареи перед школой. Живо!

Я возбуждённо вскочил на ноги и, плюнув на опасность, выскочил за забор и напряжённо стал вглядываться в постройки, ожидая появление разведчиков и залпа миномётной батареи. Через минуту ко мне выскочил Серёгин:

— Сейчас, товарищ подполковник, сейчас мины разорвутся вон там. Как раз между разведчиками и духами.

Стрельба тем временем стремительно приблизилась, и теперь были слышны даже отдельные крики, только пока непонятно — боевиков или разведчиков.

— Командир взвода докладывает, товарищ майор. Подмога вовремя прибыла и не дала окружить их. Но духи продолжают преследования. Просит огня артиллерии.

— Сейчас, Саня, сейчас миномётка наеб. т, — возбуждённо приплясывая, прокричал я Ефименко, не отрывая взгляда от предполагаемого места залпа.

Ряд оглушительных разрывов накрыл нас и в тридцати метрах на огородах мгновенно вспучились круглые шары разрывов, засыпав всех с противным воем и визгом крупными и мелкими осколками. Бетонный забор мгновенно превратился в решето, но каким-то чудесным образом осколки никого не задели.

— Паша, вы все там, на огневых позициях, охерели что ли? Дивизион долбанул по первому батальону, твои миномётчики начальника артиллерии и тебя чуть не уложили. Что за фигня.

Не успел я закончить, как вновь загрохотал пулемёт духа, а стрельба вплотную приблизилась к нашему району, а ещё через несколько секунд среди полуразрушенных домов показались фигурки нескольких разведчиков. Трое из них кого-то тащили на одеяле, ещё двое помогали им, но помогали лишь немного: у одного был напрочь оторван рукав и голая рука белела свежей повязкой. Второй тоже был перевязан, но резво передвигался вокруг разведчиков, постоянно оглядываясь назад. Пока разведчики с трудом перекидывали раненого через очередной забор, из-за домов выкатились остальные разведчики и тут же стали отстреливаться от боевиков, которые перебегали между домов.

— Паша, правее 0-05. залпом — Огонь! — проревел я команду Серёгину и стал стрелять из автомата в сторону боевиков, не обращая внимания свист пуль и крики Ефименко. Тот тоже стрелял по боевикам, но еще и орал нам:

— Ложитесь, ёб. вашу мать! Ложитесь, ведь убьют.

— Саня, не ссыыыы. раз сразу не убили, значит уже не убьют, тем более, что помощь к нам идёт, — я уже секунд сорок слышал приближающийся мощный гул двигателя и вот из-за угла цеха сначала выскочил подполковник — «химик», а следом за ним, зацепив и обрушив весь угол здания, вывернула бронированная машина со «Змеем Горынычем».

— Молодец, «подпол» — не сбежал, как я подумал сгоряча.

Новая серия разрывов мин, заставила отвлечься от подполковника — «химика». Миномётчики не исправили установки и мины легли опять в тридцати метрах от нас.

Переждав пение осколков и убедившись, что и опять никого не зацепило, я повернулся к капитану:

— Серёгин, я понимаю, что бог любит троицу, но передай своим миномётчикам, ради бога — «Правее 0-05».

Разведчиков от нас отделяла уже только улица, но перейти её они не могли — не давал пулемёт в доте, который непрерывно строчил и строчил. Бессмысленно даже было и пытаться перебежать под огнём улицу. Да, процентов двадцать и перескочили бы, но остальные легли. Разведчики залегли в кустах на огороде и стали отстреливаться. Духи, непрерывно перемещаясь за заборами и между сараями и, несмотря на наш сильный огонь, приближались всё ближе и ближе, выдавливая разведчиков под пулемёт.

Читайте также:  Родинка побаливает на спине

Не сговариваясь, действуя только по какому-то наитию, на улицу выскочило четверо разведчиков. Туда же выскочили и мы с Ефименко. Повернулись лицом к доту и одновременно, не обращая внимания на пули, открыли огонь по амбразуре дота, стараясь не дать ему вести прицельный огонь. Этот манёвр дал мгновенный результат. Огонь пулемёта захлебнулся, потом затих. Через несколько секунд прозвучало ещё несколько рваных очередей, а затем он вновь застрочил. Но огонь был уже неприцельный и пули шли высоко над нами: боевик видимо оказался «ссыкло» и сейчас лишь стрелял в нашем направлении вслепую. Разведчики, воспользовавшись моментом, мигом перебежали на нашу сторону и перетащили раненых, где и попадали на снег, запалено дыша, широко раскрыв рты. Не прекращая огня по доту, мы попятились назад и тоже через несколько секунд ушли с линии огня. Боевики у сараев, численностью до двадцати человек, поднялись для атаки, но в этот раз миномётчики довернули и мины легли практически по духам. А ту ещё подполковник — «химик» отскочил от машины и, грозно зарычав ракетными двигателями, «Змей Горыныч», сорвался с направляющих и вихляя из стороны в сторону помчался как раз вдоль улицы, в направлении дота. Как зачарованные мы смотрели на стремительно разматывающийся тросик с проводами от «Змея Горыныча», и когда он остановил свой бег, мы все плотно прижались к земле. 800 килограмм тротила — это не шутка. Когда мы очумелые от страшного грохота разрыва поднялись и выглянули из-за забора, то очумели ещё больше: там где взорвался «Змей Горыныч», была широкая просека среди исчезнувших в взрыве домов, дальний край которой терялся в полуразрушенном жилом секторе.

— Саня, по-моему сейчас можно спокойно и открыто вернуться в школу и снова занять её.

Ефименко задумчиво посмотрел на результат работы «химика» и отрицательно покачал головой.

— Нет, Борис Геннадьевич, сегодня уже нет, — Саня кивнул головой на разведчиков, которые начали шевелиться вокруг раненых, и подозвал командира взвода, — ну что, Серёга, рассказывай.

Старший лейтенант слегка поддёрнул автомат, поудобнее располагая его на плече, оглянулся на разведчиков и, шумно сглотнув слюну, начал рассказывать.

— . До школы дошли нормально. Боевиков не видели, но то, что они были неподалёку, ощущалось — ну прямо в воздухе висело это чувство. Да и снег вокруг домов и во дворах был истоптан. Причём не тропинками, а следы виднелись кругом и довольно свежие. Залегли за заборами и стали осматриваться: школа была в метрах ста пятидесяти. Обычная двухэтажная школа, стандартного образца — панельная. Улица с деревянными и каменными домами — всё как обычно в мирной жизни. И здесь боевиков тоже не было видно. Понаблюдали минут десять за школой и прилегающими к ней домами — тишина. То есть стрелять-то — стреляют, но где-то в стороне, здесь же никого нет и никого не видно.

Назначил троих и они, перебежав улицу, дворами стали приближаться к школе, мы же приготовились открыть огонь и прикрыть отход разведчиков, если они столкнутся с боевиками. Но бойцы благополучно добрались до здания и стали осторожно продвигаться вдоль стены, по очереди заглядывая во внутрь через разбитые окна и прислушиваться ко звукам внутри здания. Осмотрев так большую часть помещений первого этажа, разведчики подали сигнал, что всё нормально и в здании никого нет, после чего мы, прикрывая друг друга, устремились к школе и через минуту попрыгали через окна внутрь здания. Быстро рассредоточились по помещениям и окончательно убедились, что боевики отсутствуют. Даже было удивительно, что они оставили такую удачную позицию. Оставив часть разведчиков на первом этаже для организации там обороны, я с остальными поднялся на второй этаж, где в течении пяти минут прошуровали все помещения. Следы боевиков были, были и их позиции, оборудованные около окон в нашем направлении, но всё это было брошено и судя по следам на снегу — ну, вот-вот и непонятно по какой причине. Если первая рота будет здесь наступать, то с этих позиций на втором этаже можно было бы перестрелять запросто половину роты. Но я не стал забивать себе голову этими размышлениями, а приказал занимать круговую оборону. Сам же стал перемещаться из класса в класс, чтобы выбрать наиболее удачное место для наблюдения за ближайшими окрестностями. Зашёл в класс, где располагались, вот эти раненые, — командир взвода кивнул головой на раненых, вокруг которых уже началась суета, — солдаты уже оборудовали позиции и раскладывали боеприпасы рядом с собой. Я осторожно выглянул в окно: ну, отсюда видно гораздо лучше, но если переместиться в соседний класс, то подступы к школе будут как на ладони. Я кивнул своему связисту, и мы выскочили в коридор. Едва за нами хлопнула дверь, я ещё только успел сделать шаг в сторону, как оглушительный взрыв сорвал дверь с петель. Если бы я этот шаг не успел сделать, то меня бы этой дверью пришибло, а так она разлетелась от удара о стену на мелкие кусочки. И сразу же началась со всех сторон стрельба Я и связист заскочили в окутанный пылью класс и сразу же наткнулись на раненых. Одного взрывом гранаты ранило в ноги, и он полз нам навстречу, второй как волчок крутился на одном месте, всё время хватая себя за рукав бушлата, откуда текла кровь. Раненый в голову просто лежал без движений на куче хлама. Мгновенно подскочил к окну и всё стало ясно: выстрел из гранатомёта, которым были ранены мои солдаты послужил сигналом для атаки. Отовсюду: из-за домов, из проулков, из дворов выбежали боевики и, непрерывно строча из автоматов и пулемётов, устремлялись к школе. Разведчики на первом и втором этажах через какое-то время дружно открыли огонь, заставив часть боевиков залечь перед школой, но другие стали справа и слева охватывать здание. Нас пытались окружить. Пока я оценивал обстановку и принимал решение, связист оказал помощи раненым и на скорую руку перевязал их. Надо было уходить. Конечно, можно было бы закрепиться в здании и обороняться там, дожидаясь подмоги. Но здание было большое и удерживать его было трудно. Нас бы постепенно выдавили в одно помещении и там бы уничтожили, забросав гранатами.

Командир взвода замолчал, переводя дух, а Ефименко доброжелательно похлопал взводника по плечу:

— Сергей, не переживай. Ты правильно мыслил. Уцепился бы ты за школу — пока мы организовывали бы тебе помощь, пробивали коридор — то как минимум половина взвода легла бы. Да и мы бы понесли потери. Конечно, школа важный объект, но она не стоит жизни даже одного нашего солдата. Сейчас начальник артиллерии навернёт туда побольше снарядов, и будет классно. Назовём этот бой — разведка боем. Теперь понятно — примерно сколько боевиков находятся в этом районе. Если они перед атакой сумели собрать пятьдесят человек, то здесь как минимум семьдесят-восемьдесят боевиков находятся и это точно. Сколько хоть вы завалили духов?

Читайте также:  К чему снится ожоги на спине

Старший лейтенант с сомнением пожал плечами:

— Да хрен его знает? Если они у нас никого не завалили, то и мы, наверное, тоже никого. Круговерть такая была, что некогда было что-то считать. Если только что артиллеристы — больно хорошо последний залп лёг.

Раненых уже перевязали более основательно, каждому вручили сигареты и они теперь, блаженно щурясь от солнца и сигаретного дыма, с благодарностью смотрели на своих товарищей, которые вытащили их из этого ада. Среди разведчиков, рассевшихся вдоль забора, то тут, то здесь, вспыхивал смех, слышался неестественно громкий разговор людей, только что перенёсших смертельную опасность. Лица из бледно-землистого цвета приобрели нормальный цвет, и только продолжавшие лихорадочно блестевшие глаза, выдавали внутреннее напряжение.

Паша Серёгин, пока командир взвода рассказывал о бое, успел накрыть район школы мощным огневым налётом и мы теперь все ждали, когда подойдёт БМП разведчиков за ранеными. От группы солдат отделился сержант и подошёл ко мне.

— Товарищ подполковник, мы тут хотели вам вручить один подарок в школе, но, как видите, не получилось. Давно его искали — именно для вас. Вот примите от разведчиков к вашей фашистской каске — этот трофей. Немецкая губная гармошка на память о разведке 276-го полка. — И протянул мне изящную, никелированную гармошку.

Я был тронут до глубины души простым солдатским подарком. Молча пожал в знак благодарности сержанту руку и поднёс к губам гармошку. Сам того не ожидая, я извлёк из неё простенькую, незамысловатую мелодию, звук которой через несколько секунд растаял в чистом воздухе.

Через несколько минут подошла БМП, на неё загрузили раненых и мы покинули расположение 205-й бригады, солдаты которой проводили нас уважительными взглядами.

За двести метров до полкового КНП наше БМП встретил капитан Гутник и предложил мне сойти с машины для разговора. Удивлённый я слез, но, выслушав начальника разведки, озадаченно зачесал затылок.

— Как это произошло и откуда такая ошибка?

— Когда вы, Борис Геннадьевич, вышли на связь и передали координаты, то рядом с радиостанцией находился командир полка: он и принял координаты цели и пальцем записал их на снегу. Евдокимов передал координаты на ОП первого дивизиона, и их связист ошибся в координатах. Поэтому первый дивизион и положил залп по первой роте. Один солдат убит.

Сейчас подполковник Зорин с прокуратурой рулятся, а я выскочил сюда, чтобы вас предупредить.

Я смачно выругался:

— А прокуратура, откуда так быстро выскочила?

На КНП находились только свои и, увидев меня, ко мне подскочил полковник Сухарев и подполковник Зорин.

— Боря, ты куда стрелял? — Почти одновременно спросили меня.

Я молча зашёл в свою ячейку и карандашом показал на школу, Сухарев офицерской линейкой замерил координаты и удовлетворённо произнёс:

— Всё правильно. Правильные координаты. Действительно связист на огневой позиции напутал. Ну, командир, здесь ты сам разбирайся, а ты, Борис Геннадьевич, потом ко мне подойдёшь.

Когда полковник Сухарев ушёл в свою ячейку, я попросил рассказать о происшедшем.

Зорин достал из бокового кармана никелированную фляжку и, воровато оглянувшись, сделал из неё несколько глотков, потом сунул её мне:

— На, глотни коньячка. Да, всё бы обошлось. Ну еба. ли по роте, ведь никого кроме этого солдата не задели. Чего ему в голову взбрело? Сидел в окопе, а тут встал, вылез и побрёл. То ли ему поссать захотелось, то ли посрать — непонятно. Тут его и накрыло. Сидел бы в окопе — остался жить. А. — командир махнул рукой, — Борис Геннадьевич, дай сюда фляжку — я ещё коньячка глотану. А тут прокурорские. Их так сюда привезли — развеяться с группировки. А тут такое. Пришлось две бутылки водки, своё НЗ, им отдать, чтобы отцепились. Ладно, ты тут сам разбирайся, а я пошёл.

Мне понадобилось пять минут, чтобы разобраться в причинах ошибки. Ещё раз перематерившись, я направился в ячейку к начальнику артиллерии группировки. Полковник Сухарев молча выслушал мой доклад, после чего облокотился на бруствер окопа и долго смотрел на задымлённый город. Тяжело вздохнул.

— Боря, в том, что твой дивизион убил солдата, есть и твоя вина. Вот если бы ты был тут — на КНП, я уверен этого не произошло бы. Сколько тебе можно говорить и повторять, что ты начальник артиллерии полка. Я начальник ракетных войск и артиллерии группировки. Мы с тобой НАЧАЛЬНИКИ. Мы предназначены руководить и организовывать: в том числе и огонь артиллерии. Ты же, как раненый в жопу, как пионер-тимуровец, лезешь в каждую дырку. Это я про твои желания участвовать в каждой атаке. Вон у тебя капитан сидит с тусклыми глазами, пусть он и идёт туда. Твоё место здесь. Сколько тебе об этом можно повторять? Я, конечно, горжусь, что у меня начальники артиллерии полков могут запросто в атаку сходить, но всему есть предел. — много полковник Сухарев говорил правильного, о многом я мог бы с ним поспорить, но молчал. Спорить можно, если бы мы вернулись, и солдат был бы живой, а так против трупа никуда и не попрёшь.

— Боря, ты что, и в школу с разведчиками слазил? — Вопрос начальника вернул меня к действительности.

— Нет, не получилось, а что?

— Да ты ободранный весь, как и остальные разведчики. На тебе же утром был новый беленький маскхалат, вот я и подумал.

Только сейчас я обратил внимание на свой внешний вид. Действительно, приехав сюда, я с помощью своих солдат одел новый маскировочный халат и перед тем как уйти отсюда с разведчиками щеголял в нём на зависть офицерам группировки, которые в отношении снабжения были в более худшем положении.

Я был сам поражён, впервые после возвращения обратив внимание на себя: маскхалат был грязный, как будто я в нём весь день валялся на земле и здорово изорван. Главное, я никак не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах привёл в негодность имущество. Видя моё искреннее изумление Сухарев рассмеялся и, глядя на него расхохотался, и я. Отсмеявшись, рассказал о ходе так называемой «разведке боем», о её результатах и смешных моментах.

— А. Боря, иди к себе в ячейку. Тебя как послушаешь — так всё у тебя «весёлые военные приключения». А как кто другой начнёт рассказывать — волосы дыбом становятся. Как только ты выкручиваешься и живым остаёшься — понятия не имею?

С творчеством Бориса Цехановича можно ознакомиться на сайте Artofwar.ru.

Книги с произведениями автора можно заказать на сайте Литрес.

Из серии «Авторы современной военной литературы» читайте:

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Оцените автора
( Пока оценок нет )
Здоровая спина
Adblock
detector